Юрий Валентинович Трифонов, — прозаик, мастер спортивного репортажа, одна из главных фигур советской литературной жизни в 60-70х годах прошлого века, — родился 28 августа 1925 года. Его отец был революционер, председатель Военной коллегии Верховного суда СССР Валентин Андреевич Трифонов. Он был осужден 15 марта 1938 года и расстрелян.
Когда отца арестовали, Юре было двенадцать лет. Мать будущего писателя Евгения Абрамовна Лурье работала зоотехником, инженером-экономистом, затем стала детской писательницей и публиковалась под псевдонимом «Е.Таюрина». Она также была арестована в 1937 году и отбывала срок в Карлаге.
Так как родители были репрессированы, Юру вместе с его сестрой воспитывала бабушка, Татьяна Александровна Словатинская (урожденная Кроль). Она происходила из Вильны. В молодости была профессиональной революционеркой, участницей Гражданской войны. Дед – меньшевик- подпольщик Абрам Павлович Лурье. Умер в 1924 году.
В 1939 году Татьяну Александровну вместе с внуками Таней и Юрой выселили из дома, официально называвшегося Домом правительства, а в народе – из-за большого числа репрессированных жильцов он назывался Домом предварительного заключения. В те годы освобождающиеся квартиры жертв с пугающим постоянством занимали их палачи. Потом палачи сами превращались в жертв – жильцы в доме менялись согласно этому замкнутому циклу. Юрий Трифонов в своей знаменитой повести назвал это серое, мрачное строение Домом на набережной. С тех пор он так и зовется.
В 1939 году Юра с сестрой и бабушкой переехал в коммуналку на Ленинском проспекте. Тогда это была почти окраина города. Мимо по ночам в сторону крематория на Донском кладбище шли крытые грузовики. Спрашивать что-либо о них люди боялись. Да и зачем было спрашивать? Все знали.
Юра с детства пытался всеми силами помочь бабушке, на ничтожную зарплату корректора тянувшей двух внуков, да еще исхитрявшейся отправлять дочери и сыну посылки в места их заключения. Юра рано пошел работать на завод. Бабушка обращалась с ним жестоко – иногда била по лицу и пророчила исправительное учреждение. «Это было равносильно тому, что в доме повешенного говорить о веревке», — вспоминал Трифонов.
Позднее он объяснял поведение бабушки драмой ее личной жизни, и Юра был невольным напоминанием о ней. Получилось так, что отец Юры, Валентин Андреевич Трифонов, человек яркий, обладавший незаурядными способностями, занимавший высокие государственные должности, сначала был мужем самой Славатинской. А затем женился на ее дочери от первого брака. Считалось, что мать и дочь смогли достойно выйти из этой сложнейшей ситуации. Но иногда обида прорывалась.
Работая на заводе, Юра мечтал поступить в Литературный институт. Писать он начал чуть ли не в 9 лет. Пришло время, и мечта его сбылась – Трифонова приняли на заочное отделение. Это произошло в 1944 году.
Трифонов подал заявление на отделение поэзии – в его архиве сохранилось более ста не публиковавшихся стихотворений. Но принят был на отделение прозы. В 1945 году Трифонов перевелся на очное отделение, которое окончил в 1949 году. Все годы учебы Юрий посещал семинары заметившего его Константина Федина, печатал рассказы в газете «Московский комсомолец».
В 1948 году были напечатаны два рассказа молодого писателя – «Знакомые места» ( в журнале «Молодой колхозник») и «В степи» (в альманахе «Молодая гвардия» №2).
Дипломная работа Юрия Трифонова, повесть «Студенты», была написана в традиционной манере соцреализма и опубликована в ведущем литературном журнале СССР «Новый мир». Повесть была посвящена молодому послевоенному поколению.
Далее произошло удивительное. В историю литературы Юрий Трифонов вошел, как самый молодой лауреат Сталинской премии, получив ее в 25 лет именно за эту повесть. Рассказывали, что на заседании Комитета по премиям в момент обсуждения кандидатуры Трифонова в присутствии Сталина, кто-то заметил, что он, мол, сын врага народа.
Сказано было специально для ушей вождя. Но Сталин и сам помнил все. Конечно, он помнил и отца Трифонова, с которым не раз встречался, и его бабушку Татьяну Славатинскую. Сталин поинтересовался: «А книга хорошая?». Константин Федин собрался с духом и ответил: «Хорошая, товарищ Сталин». Вождь медленно зачеркнул слово «второй» и написал «третьей». Это означало – премия третьей степени.
«Сталин любил эту игру, поощрить детей уничтоженных родителей, — замечал в конце жизни Юрий Валентинович. – Но тогда я влетел в литературу, просто как дурак с мороза».
На долю повести «Студенты» выпал оглушительный успех. В редакцию журнала посыпались сотни писем. По стране пошли бесконечные диспуты. Трифонова звали во многие города выступить. Члены редколлегии «Нового мира», не замечавшие ранее Трифонова, теперь приветливо здоровались и задавали разные вопросы. В 1951 году сама газета «Правда» положительно оценила «Студентов». Это было верховным одобрением. Сразу посыпались лестные предложения с радио, из театров, с «Мосфильма», от издательств. Трифонов после долгих лет нищенского существования даже купил машину. При этом человек он был трезвомыслящий, и на весь этот шум реагировал весьма сдержанно. Таков был его характер. Успех далекой от совершенства повести «Студенты» он позже объяснил так: «Война изменила мироощущение людей. После войны в стране появилась огромная благодарнейшая читательская аудитория. При этом зарубежная литература тогда вообще не печаталась. В разгаре была «холодная война».
Для самого Трифонова очень важным во всей этой истории стало знакомство с Александром Твардовским, главным редактором журнала «Новый мир». Твардовский занял в жизни Юрия особое место, хотя отношения их складывались по-разному. После смерти Сталина в «Новом мире» появились первые предвестники той литературы, которая составила журналу громкую славу в шестидесятые годы. Но вскоре на «Новый мир» началась атака, закончившаяся в 1954 году увольнением Твардовского. Юрий Трифонов тоже на долгие годы ушел в тень. Он писал блестящие спортивные очерки, рассказы самого высокого литературного толка. Опубликовал хороший роман «Утоление жажды». Но поворотной точкой в его творчестве стал 1969 год – увидела свет повесть «Обмен». В год нового бесспорного успеха Трифонову исполнилось уже 44 года.
Среди почитателей таланта Трифонова значилась и Ольга Березко (Мирошниченко), в то время жена заведующего отделом прозы Союза писателей СССР Георгия Сергеевича Березко. Ольга родилась в семье бывшего революционного матроса, члена Центрофлота Романа Мирошниченко.
Из партии ее отца исключили за участие в рабочей анархо-синдикалисткой оппозиции, утверждавшей, что высшей формой организации рабочего класса являются профсоюзы, а не партия. Это было страшным грехом. Роман Мирошниченко, почувствовав возможность ареста, предпочел уехать на Украину. Там со временем стал директором сахарного завода.
Он очень горевал, когда родилась девочка, а не мальчик. Мама Ольги десять дней рыдала, уговаривая мужа не называть дочь Трибуной. Отец уступил, но от непреодолимого желания имеет сына до конца отказаться не смог. Поэтому Оля в детстве носила то буденовку, то мальчишеское пальто, то какие-то грубые ботинки. Но в мальчика папа Олю не превратил. А вот во дворе над ней смеялись. Поэтому Оля перестала гулять и начала много читать.
В 1948 году карающий меч большевизма все-таки настиг Олиного отца. Его арестовали. Маму выгнали из школы, где она работала учительницей. Их с мамой и с сестрой «уплотнили». У Олиной мамы был красивый голос. Когда-то она даже училась пению, пока муж не пресек этого, посчитав занятие буржуазным. С тех пор мама пела только дома. Ольга как-то много лет спустя спросила: «Мама, как ты могла петь в такие страшные времена?» Мама ответила: «Я пела, Олечка, чтобы не сойти с ума».
Ольга Мирошниченко окончила школу с золотой медалью. Она мечтала о факультете журналистики. Но из-за анкетных данных, дочь врага народа, оказалась в Энергетическом институте на радиотехническом факультете – единственная девочка в группе. Амбиции медалистки заставили ее сидеть ночами, зубрить, и в результате к третьему курсу она даже ощутила некоторый вкус к профессии. После окончания вуза Оля попала в институт биофизики – там было много интересных людей. Среди них были и те, кто стал жертвой разгрома отечественной генетики в 1948 году. Эти события Ольга описала в романе «День собаки». Он стал единственной ее вещью, которую позднее похвалил Юрий Трифонов.
Из института биофизики Ольга перешла преподавать в Горный институт. Она писала диссертацию, но мечтала писать прозу. Наконец, решилась и поступила на Высшие курсы сценаристов и режиссеров при Госкино СССР. Ее дипломный спектакль, принятый в работу на Мосфильме назывался «Я садовником родился». Название было «серенькое», и его поменяли на более яркое «Схватка в пурге». Фильм поставил Александр Гордон, и он оказался совсем неплохим.
В те же годы Ольга стала посещать занятия в литературном семинаре у Юрия Трифонова. После семинара, который проходил в Козихинском переулке, всей группой отправлялись в ЦДЛ. «На Дубовый зал денег у нас не было, — вспоминала Ольга Мирошниченко позднее. – А на кафе – были. И мы там сидели, шумели. Говорили о литературе и не о литературе. Однажды в кафе пришел и Юрий Валентинович. Кто-то его громко позвал: «Юрий Валентинович, идите к нам!». Уже это ему не понравилось. Это было неправильно, не соответствовало стилю. Но все-таки он подошел. Мы ему что-то говорили возбужденно. Он долго на нас внимательно смотрел, а потом сказал: «Вы еще не писатели, а время проводите уже как писатели».
В 1964 году Юрий Трифонов оказался соседом Твардовского по даче в поселке Красная Пахра. Журнал «Новый мир» под руководством вновь вернувшегося Твардовского переживал тогда расцвет. Все лучшее в отечественной литературе публиковалось тогда в основном на его страницах. Но, встречаясь у калитки на даче, Трифонов и Твардовский больше говорили о сжигании листьев, чем о литературе. Однако, отношения их становились все более дружескими. Как-то Твардовский заметил: «Вот Вы, Юрий Валентинович, ничего не добьетесь. На собраниях молчите, выступать не умеете, какой-то Вы тугой». Сказано было без одобрения, но и без осуждения.
Первой супругой Трифонова была певица из Большого театра Нина Нелина. Женщина с неукротимым характером и трудной судьбой. Она была старше Юрия Валентиновича. Он ее очень любил. Но потом отношения испортились.
После разрыва Нина Алексеевна заболела, уволилась из Большого театра и вскоре скончалась от инфаркта на литовском курорте Друскининкай. После ее смерти остался дневник, полный невыносимых подробностей и ненависти к супругу. Эта ненависть являлась своеобразной формой отчаяния. Нина Нелина чувствовала, как уходит любовь. Кроме того, на ее судьбе сказались и некие мрачные обстоятельства, о которых позволено было только шептаться в кулуарах.
Ходили слухи, что она была одной из жертв любовных притязаний Берии. Однажды Юрий Валентинович сказал Ольге: «Ты знаешь, Нина была ведьмой. Как-то во время ссоры я сказал, что уйду. «Подожди! – воскликнула Нина. – Я скоро умру, и ты женишься или на какой-нибудь редакторше, или … И она вдруг назвала тебя». В дневнике Нины Нелиной есть запись: «В ресторан зашел писатель Березко со своей молодой женой. Юрий покраснел как рак. Я его спросила: «Она тебе нравится?». На что он нагло ответил: «Может быть».
Второй раз Юрий Валентинович женился на редакторше из издательства, как и предсказывала Нина Нелина. Алла Пастухова работала в издательстве политической литературы ЦК КПСС «Пламенные революционеры». От нее он ушел к Ольге Мирошниченко. Процедуру развода Трифонов оттягивал, опасаясь, что это будет тяжело. Так и вышло. Он вернулся из ЗАГСа бледный, « с опрокинутым лицом», по его собственному выражению. На что Ольга сказала: «Если бы я знала, что ты будешь так переживать, не пустила бы тебя туда. Черт с ним, с разводом. Можно жить и так».
В суде после развода Юрий подошел к теперь уже бывшей жене попросить прощения и пожелать счастья. А в ответ услышал: «А я тебе желаю, чтобы ты поскорее сдох!». Юрий Валентинович умер спустя несколько лет в тот самый день и месяц, когда были произнесены эти слова, 28 марта.
В 1966 году в жизни Трифонова произошло очень важное для него событие – он вновь стал автором «Нового мира». Журнал напечатал два его рассказа. Но, к сожалению, времена менялись. Хрущевская «оттепель» осталась в прошлом. Все чаще и чаще говорили о предстоящем снятии Твардовского.
Трифонов неоднократно собирал подписи писателей в защиту Твардовского. «Знаете, Юрий Валентинович, — сказал как-то Твардовский Трифонову. – Иногда проснешься утром и думаешь, не бросить ли все это? Ведь сил не хватает на борьбу. А потом подумаешь, сколько же людей ждут этот журнал. Обмануть их нельзя, невозможно. И говоришь себе, как протопоп Аввакум своей Марковне: «А до самой смерти, Марковна». Она его спрашивала: «Доколе, Петрович, так мучиться?»
Сняли Твардовского с должности главного редактора в 1970 году. Умер Александр Трифонович через год. Последние двадцать лет жизни он посвятил собиранию русской литературы. Трифонов был убежден, что «Новый мир» погиб от того что взорвался «пороховой погреб» писательских самолюбий.
«Слишком многих этот журнал задел, — писал Трифонов. – Слишком важные персоны раздел, выставив наружу голых королей». Повесть Трифонова «Обмен» появилась в «Новом мире» без единой поправки. Вопрос о журнале был уже решен. Следить за «добропорядочностью» последних номеров не имело смысла.
«Обмен» вышел в предпоследнем номере, подписанном Твардовским. Спустя те же двадцать лет к Юрию Трифонову вернулась слава. Слава по-советски: ни журналов, ни книг с произведениями Трифонова днем с огнем было не найти – они круговертью ходили по рукам.
О билетах на спектакли Театра на Таганке «Обмен» или «Дом на набережной» по Трифонову можно было только мечтать. Тогда же Юрия Трифонова широко и много начинают печатать за рубежом.