Апрельский номер журнала «Литературные знакомства» публикует статью Виктории Дьяковой, посвященную этому событию
«Все оборачивается не тем, чем кажется»
Балет поставлен на музыку одноименного концерта для оркестра, написанного композитором в 1989 году. В то время Родион Щедрин был единственным автором, приглашенным для участия в ежегодной акции в честь годовщины открытия в Токио концертного зала Сантори-холл. По торжественному случаю каждый год современные композиторы представляли в японской столице свои новые сочинения, написанные специально к событию.
В 1989 году Щедрин привез в Токио «Хороводы». Произведение исполнил Токийский симфонический оркестр. В японскую атмосферу Щедрин тогда ввел сочинение настолько русское, насколько это вообще было возможно в конце 20 столетия. Классический симфонический оркестр оказался обновлен использованием таких редких инструментов, как блокфлейта, кларнет-пикколо, русские деревянные ложки набор бубенцов русской тройки и даже бокалы для шампанского.
В конце 2025 года, после ухода композитора из жизни, Мариинский театр заказал Самодурову постановку одноактного балета на любую музыку Щедрина, чтобы этот балет можно было показывать вкупе со знаменитой «Кармен-сюитой».
Вячеслав Самодуров за последние 13 лет стал едва ли не самым успешным российским сочинителем танцев: четыре персональные «Золотые маски» за лучшую хореографию и целая коллекция награжденных спектаклей — тому подтверждение.
Всегда отличавшийся оригинальным подбором музыки к своим балетам, Самодуров выбрал непростую, но отлично чувствуемую им музыку. Музыка Родиона Щедрина — одна их тех, что питает творчество хореографа.
Свои «Хороводы» Самодуров считает выражением «коллективного бессознательного». По его словам музыка «Хороводов» течет извилистым путем — все время оборачивается не тем, чем кажется. Ее романтизм обманчивый. Ее кажущаяся лиричность, ритмичнось — все имеет обратную сторону. С первого взгляда можно заметить отчетливое влияние «Весны священной» Нижинского — в «Хороводах» балет поставлен в основном в расчете на массовые танцы. По сути зрителю показывают хороводы кордебалета, из которого выделяются пятеро солистов- они то ведут остальных за собой, то растворяются в коллективном танце.
Фактически балет бессюжетный. Но памятуя известную формулу Баланчина, что «когда на сцене мужчина и женщина, уже есть содержание», Самодуров рассказывает языческую историю о начале всего сущего. Под звуки, отдаленно напоминающие журавлиные клики, в зарослях зеленой осоки, у воды просыпается жизнь. Не люди, не птицы — живая материя, существующая по законам природы, в выразительном и чутко переданном танце созидает грядущий мир. Никаких разученных в классах балетных па, никакой имитации, только в своем роде пластический импрессионизм, перламутровый перелив ощущений и как будто бы свежий, не настоявшийся еще аромат раннего, прохладного утра.
Постепенно на глазах зрителей из разнообразия индивидуального складываются основы коллективной жизни, некие ритуалы, подчиняющие себе в завораживающем кружении. Ясно осознаешь, что хореограф ведет диалог со зрителем, напоминая, что надо остановиться, задуматься — есть, о чем подумать.
Причем, Самодуров вовсе не боится быть непонятым — он ничего не разжевывает «собеседнику». Именно поэтому, надо полагать, спектакль получился таким цельным и убедительным. Хореограф умеет вроде бы незаметно сместить интонационные акценты в пластике, вдохнуть собственные ощущения в исполнителей. На сцене все быстро меняется, и у зрителя также быстро меняется настроение.
Даже многоцветие костюмов с развитием действия воспринимается по -иному: В начале, кажется, дышит природным очарованием, а в конце становится резким, тревожным, нервическим. Становится понятно, почему хореограф в этом спектакле взял на себя также роль сценографа и художника по костюмам. Чтобы уловить филигранные нюансы замысла, надо мыслить в унисон с автором. Тем удивительнее, как это удалось сделать художнику по свету Анатолию Ляпину.
Зеленая поролоновая трава, окаймляющая сцену — поистине гигантская, выше человеческого роста. Артисты, одетые в современные одежды: юбочки, серые штаны, футболки одну на другую, — прыгают в «заросли» и выныривают из травы, словно играя. Расцветка фиолетовая, розовая, красная, синяя.
Высокие стационарные прожекторы, как на стадионе, освещают место действия. Хороводы, как таковые, появляются ближе к концу — они образуют гигантский круг. Круг распадается на два, опять дробится и наконец, исчезает в кулисах. Последний прыжок в балете напоминает прыжок Нуреева и Фонтейн в балете Ролана Пети «Потерянный рай», когда артисты прыгают в гигантские накрашенные губы, исполненные на заднике. И у Самодурова парочка героев прыгает в заросли огромной травы — за мгновение до того, как гаснет свет.
Конечно, хореограф оставляет зрителю пространство для трактовки. Кому-то покажется, что новый балет — это рассказ о блаженном существовании небожителей, о потерянном для людей Эдеме. А кому-то вдруг напомнит, что коллективное существование в его приятно дурманящем, но лишающем разума и воли кружении в веренице себе подобных не так уж и надежно. Кажущаяся крепкой защитой круговая порука — всего лишь оборотень.
Для исполнения нового балета Мариинский театр привлек лучших артистов, в том числе и приглашенных. В частности среди исполнителей — уроженка США Яна Пенева, обладательница Гран-при Международного конкурса Youth America Grand Prix. С 2025 года исполнительница входит в труппу Мариинки. Также в спектакле принимали участие венгерская балерина Биборка Лендваи и лауреат международных конкурсов Алексей Ороховски. Солисты очень впечатлили легкими прыжками и какой-то воздушной невесомостью.
Музыка Родиона Константиновича Щедрина, конечно, заслуживает отдельного упоминания. Оркестр Мариинского театра играл виртуозно, поражая продуманными акцентами. Руководил оркестром сам Маэстро Гергиев. «В «Хороводах» Щедрин смог добиться уникального, самобытного звучания, — отмечал Валерий Абисалович в одном из интервью. — «Хороводы» невозможно спутать в чем-либо еще, кроме глубочайших русских корней. И звучание необычное, временами — загадочное, делает это произведение, может быть, одной из загадок для театра».
Во втором отделении в память Родиона Щедрина и в честь годовщины ухода из жизни Майи Плисецкой, — 2 мая 2015 года, — была показана бессмертная «Кармен-сюита». «Пока я жива, моя Кармен не умрет, — говорила Майя Плисецкая. — Но и когда меня не станет, она будет жить».
«Кармен-сюита» была впервые поставлена в Москве в апреле 1967 года кубинским хореографом Альберто Алонсо. — специально для Майи Плисецкой, по ее просьбе и по его горячему желанию. Музыку для балета — транскрипцию великой оперы Бизе, — написал супруг балерины композитор Родион Щедрин.
В те годы мечтать о сотрудничестве с зарубежными хореографами не приходилось — Министерство культуры не разрешало. Но для кубинца после событий Карибского кризиса сделали исключение. Однако результат разочаровал и даже напугал чиновников.
Во-первых, балет оказался вызывающе неклассичным: Плисецкая расхаживала по сцене не на носочках, а «с пятки», и не в балетной «пачке», а в рискованно коротком платье, и тело гнула почти акробатически, а не по-балетному. Все произведение было насыщено совершенно непозволительной страстностью, настоящей эротикой.
Тогдашний министр культуры Екатерина Фурцева вышла из себя. Ей смело противостояла Майя Михайловна. Поединок этих двух женщин решил судьбу «Кармен». «Вы предательница классического балета! — сокрушалась Фурцева. — Ваша «Кармен» умрет!». «Пока я жива, «Кармен» не умрет!» — упрямо парировала Майя Михайловна.
Проницательность и опыт балерины не подвели ее. Кармен не умерла — она стала главной ролью Плисецкой, ее визитной карточкой. И не потому, что Плисецкая танцевала этот балет дольше, чем «Лебединое озеро» или «Дон Кихот», но потому, что образ Кармен явился наиболее адекватным выражением ее индивидуальности, ее экспрессивного и блистательного дара: дерзость характера и дерзость пластическая, страстность натуры и музыкальная точность, вызов любовным и хореографическим канонам. Плисецкая попала в свою артистическую стихию. Острый силуэт, яркий профиль, жар, трагизм!
Стоить отметить, в мире у балета были и другие исполнительницы. В том же 1967 году Алонсо поставил балет в Гаване для великолепной Алисии Алонсо. Он отменил московскую цензурную правку и вернул в дуэты урезанную страстность. Потом он ставил балет по всему миру. Причем, это были не переносы, но варианты: каждый раз хореограф привносил в «Кармен» что-то новое.
В Москве же балет жил только пока танцевала Плисецкая. Она ушла со сцены, и от «Кармен» осталась только легенда. Через двадцать лет Большой театр сделал рискованный и победоносный ход. К юбилею Майи Михайловны Плисецкой ее «Кармен» была возобновлена — как приношение, как подарок. Приехал престарелый Алонсо и поставил еще одну, новую редакцию в расчете на приму-балерину Светлану Захарову. Потом появились другие исполнительницы — и балет прочно вошел в репертуар.
В 2007 году в разгар однократных гастролей в Большом театре партию Кармен в балете станцевала прима Мариинского театра Ульяна Лопаткина. Она предложила свою трактовку, свое осмысление роли. Новая Кармен была внешне сдержанной — страсти испепеляли ее изнутри. А театральным стержнем в интерпретации Лопаткиной становилась острая пластическая акцентировка музыки — из этой остроты, из этих акцентов и рождался образ. Вскоре московская «Кармен» «переехала» на петербургскую сцену, окончательно перейдя в ранг наследия.
Среди признанных исполнительниц партии Кармен в Мариинском театре можно назвать великолепных прим Ульяну Лопаткину, Диану Вишневу, Викторию Терешкину и Екатерину Кондаурову. Но руководство труппы, естественно, задумывается о смене и пробует новых артисток. Так, впервые в партии «Кармен» на сцену вышла первая солистка Александра Хитеева.
Улыбчивая выпускница Академии Русского балета имени Вагановой Александра Хитеева переехала в Петербург из Казани, где начинала путь в хореографическом училище. За семь сезонов она доросла до статуса первой солистки, а в ее активе — главные партии в балетах «Дочь фараона» Тони Канделоро и «Коппелии» Александра Сергеева. «Партия Кармен для меня — это огромный шанс и вызов, — отметила балерина в интервью. — У меня мягкая пластика, а Кармен требует напора, яркости, даже резкости. Мне приходится с собой бороться, но это и интересно. Надо быть собраннее. Мне это немного чуждо. Но как говорит мой педагог, это именно то, чему мне надо научиться».
В первом выступлении Александра Хитеева проявила себя с самой лучшей стороны — танцевала технично, была артистична. Соблазнительная, манкая кокетка — она и сама не знает, кого предпочесть.
Партию Тореро впервые исполнил молодой танцор Михаил Баркиджиджа. Известно, что эта партия — очень сложная, в ней много мелких фиксированных движений. Но несмотря на недавнюю травму, артист справился безупречно. Драматично и впечатляюще представил образ Хозе опытный Никита Корнеев: очень ясная, яркая палитра чувств от влюбленного восхищения до смертельного ужаса от содеянного.
Спектакль получился искрометным, запоминающимся. А как иначе, если это — «Кармен»! На поклоны публика вызывала артистов несколько раз под громкие аплодисменты.